Он имел возможность убедиться, что этого согбенного старца уважали и боялись в городе едва ли не больше, чем резкой плечистой атаманши. Хотя Бродяга никогда не кричал и ногами не топал. Он вылечил Кузнеца от гнилой крови: медведь порвал ему руку и грудь; хорошо еще, что у Кузнеца нашлись с собой травы, останавливающие кровь. И недели не прошло, как поднял старец на ноги почти безнадежного раненого. И Бубу старец не забыл, зуб больной выдернул, желвак на локте рассосал, суставы подлечил – меньше ныть стали. Буба обрадовался, когда Бродяга нагнал их в последний момент, в воротах, когда Кузнец решил покинуть город.

Уходить из теплого госпиталя, от горячей еды и горячей печки, уходить неизвестно куда, в страшную тайгу, Бубе совершенно не хотелось. Однако бросить своего нового и, похоже, единственного друга Кузнеца он не отваживался. И дело даже не в том, что президент пообещал ему место губернатора Забайкалья. Буба все равно не верил, что губернатору живется так же сытно и тепло, как больным в лечебнице Бродяги. Дело в том, что одному оставаться среди злых горожан Бубе вовсе не улыбалось. На улицу он один выходить не рисковал. Дважды нападали, просто так, не за еду, ничего не отнимали. Буба хорошо дерется, он двоих мог бы побить, но драться не пришлось. Один раз выручил старец Бродяга, другой раз – сам президент. Нет, никакого желания оставаться в городе! Буба даже загрустил немного.

Вот исчезли из виду сторожевые башни по углам бывшего военного городка, вот закончились следы порубок и огородные грядки, затем сам запах человеческого жилья растворился в смолистом таежном воздухе…

– А ну, стой, тпррруу! – басом прогудел кучер.

Дорогу перегораживали ворота. Каждая створка, не меньше четырех метров в ширину, была сколочена из толстых бревен и прошита железными полосами. Справа от ворот, в башенке, выпучив глаза на американскую технику, застыл часовой. Варвара вылезла на подножку, помахала. В ответ раздался свист, звонкий удар гонга и скрип отпирающихся ворот.